Борис Батыршин - Мартовские колокола [Litres]

Папа любил охотиться. Такими были его глаза, когда целился из ружья. Только вместо азарта у Войтюка – ненависть.

Страшный взгляд. Не приведи бог стать врагом того, кто так смотрит на мир…

Ладно. Это – потом. Спать…

Стук в дверь. Надо встать, открыть… нет. Сил нет и желания тоже. Вообще ничего не хочется…

Дверь скрипнула, в проеме засветилось. Хозяйка идет, на плечах пуховый платок, в руке – лампа. Отсветы разогнали темноту, и та расползлась по углам, втянулась тенями между стопками книг, стекла на пол, под комод.

– Что с вами, Саша? Вы плохо себя чувствуете? Аня весь день проплакала, ничего не ела…

– Да, спасибо, я знаю. Со мной все в порядке, не волнуйтесь…

– Вы стали каким-то странным – что-то переменилось в вашей жизни. Я права? Раньше вы не сидели вот так, в темноте… может быть, что-то стряслось?

– Ну что вы… – вежливо, слегка зевнув для достоверности. – Что со мной может стрястись? Просто думаю в потемках – голова лучше работает.

Вранье. Голова теперь вовсе не работает… только и хватает сил, чтобы прятаться в темноте…

Там, под шкафом, в старом фанерном чемодане с отодранным жестяным уголком, ждет своего часа – она. Бомба. То есть пока еще это только свертки, динамит в промасленной бумаге. Его много, должно хватить на три снаряда. Метальщиков и будет трое – Василий Осипанов, потом его тезка, Вася Генералов, и Пахом Андреюшкин, весельчак, балагур… Должен был быть еще и Петя Шевырев, но он болен чахоткой, пусть едет в Крым, так решено. Остальные – сигнальщики.

Его же задача – начинить снаряды смертью. Нет, почему смертью? Свободой. Не будет в России ни свободы, ни социализма, пока жив царь.

Как же отвратительна тупая, не ограниченная разумом, самодовольная власть этого похожего на медведя человека над громадной страной, богатства которой могли бы сделать счастливым и сытым всех, кто родился и живет в ее границах. Эта власть одного над судьбами миллионов обращает в прах любые начинания, тормозит развитие общества, как грязь, в которой по ступицы увязли колеса экипажа.

Нет. Не смерть. Динамитные снаряды будут начинены свободой, равенством и братством, а вспышка взрыва просто высвободит их из темницы, изобретенной шведом Нобелем, и расшвыряет разлетом газов по всей стране.

Но эта Свобода его изготовления – это не только динамит. Еще и яд. Надо вырубать из свинца ровные кусочки и сгибать их – получаются эдакие «шрапнельные пули», которые другие нашпигуют стрихнином. Не он; он техник, его дело – поместить Свободу в жестяные цилиндры вместе с отравленными пулями, потом вложить в другие цилиндры, картонные – и оклеить коленкором. В крышке отверстие – для запала. Все продумано, тщательно нарисовано на схемах; только самих цилиндров нет – их принесут через пару дней.

А пока – взрывчатка. Азотная кислота и белый динамит – его собственный рецепт, его секрет. Его Свобода… отравленная стрихнином.

Нет, к черту! Все правильно. Царя надо убить. Пусть видят – борьба продолжается, революция не сложила оружия, в России есть еще те, для кого избавление родины от несчастий дороже и сытости, и самой жизни…

– Но, Сашенька, как же так? Я стала замечать, что к вам перестали приходить друзья. Раньше вы так часто собирались, веселились, шумели по вечерам… помните, я даже журила вас?

– Нужно заниматься, до конца курса три месяца, времени нет.

Когда «Террористическая фракция» решила, что акцию надо провести в конце февраля, пришлось рвать все связи, отказываться от прежних знакомств. Выйти и из экономического кружка, и из землячества студентов Поволжья – «волгарей», как они себя называли, – отказаться от должности секретаря научно-литературного общества. Коллеги недовольны, исподволь звучат обвинения в равнодушии, даже в непорядочности. Смешно – он ушел, чтобы не скомпрометировать ни в чем не повинных людей, отвадить от своей, начиненной смертью – свободой! – квартиры, чтобы сюда не приходил никто, кроме своих, причастных…

– Так я пойду, Саша?

– Да, конечно, спасибо. Я посплю.

Свет, вдогонку за пуховым платком и слабым ароматом кельнской воды, втянулся в дверную щель – темнота сразу выползла из-под кровати, из углов и вступила в свои права.

Февраль, начало… осталось чуть больше двух недель.

Спать…

В дверь постучали.

– Пакет, господа! Поставьте подпись…

Гостиничный рассыльный. Или коридорный – кто их разберет? Олег Иванович отложил газету и пошел к двери, нашаривая в кармане мелочь.

Они с Каретниковым уже второй месяц обитали в гостинице «Знаменская». Корреспонденцию постояльцам доставляли здесь в два этапа – сначала присылали коридорного с известием, что «ваш степенству пакет из Москвы», а потом несли уже собственно «почтовое отправление» – непременно на мельхиоровом подносике, с почтительным поклоном, честь по чести. В «Астории» подносик серебряный, да и коридорный похож не на ярославского полового, а на солидного отставника-унтера; в «Знаменской», занимавшей в «табели о рангах» столичных отелей строчку ниже, – куда скромнее.

Однако же чистота безупречная (Олег Иванович усмехнулся, вспоминая «монастырскую гостиницу» в Одессе и постоялые дворы на паломничьем тракте), персонал – если не солиден, то, безусловно, исполнителен.

В пакете из плотной коричневой бумаги оказалось письмо от сына – ну, конечно, «как здоровье, ждем, скучаем, тра-та-та….» и замотанная скотчем флешка. Ноутбук мигнул, пикнул (день солнечный, фотоэлементы доверху залили аккумуляторы электричеством) и открыл «внешний диск».

Перед отъездом было условлено кодировать сообщения на пересылаемых почтой носителях. Нет, конечно, никто и не думал, что Императорский корпус жандармов обзавелся кибер-подразделением; а вот перехват пакета «оппонентами» из двадцать первого века был более чем реален. По той же причине было решено отказаться и от дальней радиосвязи, хотя технические возможности имелись – если не в гостинице, то на Фонтанке, у родственников Никонова, можно было пристроить на крыше дома проволочную растяжку антенны. Мало ли что понадобилось лейтенанту для его технических занятий? Гальванизм – и точка. Все равно никто не поймет.

Увы, Олегу Ивановичу, как и всем остальным, было известно, что в Бригаду прямого действия входит Виктор – молодой человек, обладающий немалыми способностями в обращении с разного рода электроникой. Сами же они такими талантами были, увы, обделены. Можно было, конечно, приобрести передатчик со скремблером – устройством для шифровки переговоров, – но где гарантия, что Виктор не сможет взломать какой-нибудь код этого устройства? Нет уж, лучше не рисковать, а полагаться на местные ресурсы – телеграфное сообщение между столицами работало исправно, депеши с пометкой «молния» вообще доставляли в течение полутора-двух часов.

– Ну что пишут из Москвы? – осведомился Каретников, выходя из ванной комнаты. Его мокрые волосы блестели, довольный доктор на ходу вытирался широким полотенцем. – Так-так, любопытно… нет, чего-то в этом роде давно следовало ожидать, уж очень мы, шер ами, обнаглели. «Что знают двое – знает свинья», – как говорил папаша Мюллер.

Сообщение и правда оказалось любопытным. Иван обошелся без видеороликов, ограничившись парой страничек вордовского текста. Писать было о чем – после рассказа о «диверсии» на Стромынке следовал подробный отчет о слежке за московскими радикалами (схема передвижений, график появлений «засланцев», список трат на агентуру, сдержанная похвала проныре Семке) и наконец – сбивчивое изложение ситуации с Варей и Мариной.

Выходило, что девчонки неведомо какими путями собрали на мальчиков неслабый «компромат»: Марине было известно и о ноутбуке, на котором ее кузен по ночам смотрел фильмы, и о прочих технических устройствах, что мальчишки протаскивали из будущего контрабандой. Отдельным пунктом стояла давно позабытая история уличной стычки с применением перцового баллончика – оказывается, проныра-кузина была свидетельницей этого происшествия. Девочки даже устроили обыск в комнате Николки, когда тот носился вместе с Ваней по городу; и то, что они там нашли, стало последней каплей. Записи о слежке за какими-то людьми… странные предметы. Но главное – КНИГА! Бледно-желтый том из собрания сочинений Алексея Толстого, первые две части «Хождения по мукам!» Олег Иванович знал, что сын дает Николке книги по истории двадцатого века, но чтобы разбрасывать их по всему дому!.. А что могли подумать девочки, пролистав «Восемнадцатый год»…

В общем мальчикам удалось уговорить барышень немного потерпеть, но обещание ПОКА молчать, истребованное у Вареньки с Мариной, оптимизма не внушало. Что-то надо было решать, и как можно скорее.